Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Поминая маму

Сегодня моей маме исполнилось бы 78 лет, но история не знает сослагательного наклонения, поэтому моей маме всегда будет только неполных 70.
Для каждого человека его мама - самая лучшая, другой просто не дано. А что, если человеку кажется, что мама друга (жены) лучше, чем его собственная, заботливей, мудрей, красивей... Сам-то он, конечно, заслуживает самой лучшей мамы, сам же он точно не хуже других, в этом нет никаких сомнений, почему же такая несправедливость? За что? А если мамы нет или она умерла совсем рано? Что значит для человека его родная мама? И может ли мама так ненавидеть свое дитя, что бы не желать его появления на свет? Может. Даже самая лучшая в мире мама может не желать появления своего ребенка на свет, воспринимать это событие, как обузу или помеху в достижении каких-то высших, нежели материнство, целей. Я сама такая мама. И это - ненормально. Конечно, можно найти оправдание, привести массу очень убедительных доводов в поддержку малодетной семьи, планирования, но само по себе это явление глубоко порочное, безбожное. Но еще порочней уверенность в своей правоте. И вот почему. Связь матери с ребенком невозможно ни постичь, ни измерить даже в жизни этой, а что уж говорить о жизни иной. То, что связь не прерывается после смерти я знаю точно. Моя мама иногда вспоминала один случай, который произошел с ней после смерти ее мамы. Было ей тогда 10 лет, и отправилась она вместе со своим классом в поход в районе Мисхора. Так получилось, что подружки все разбрелись и она на какое-то время осталась одна. Вокруг лес, рядом никого нет, вдруг слышит, ее окликнул мамин голос: "Лиля!". Могу представить состояние ребенка. То, что ее окликнула именно мама, она не сомневалась, потому что Лилей ее звали только в кругу семьи, для всех остальных она была Лизой, но страха она не испытала, скорее потрясение. Самое интересное, что точно такой случай произошел со мной во время поезки в Архыз. Мне сложно передать чувство, которое я испытала в тот момент, сразу вспомнив рассказ мамы, просто его не с чем сравнить, это прикосновение к вечности. Тогда я поняла, что связи остаются у всех матерей со всеми своими детьми, остаются навеки, жаль что мы об этом так мало знаем и так низко ценим в этой жизни. Сегодня, вспоминая мою маму и все, что было связано с ней, мою бабушку, молю Бога простить им все их прегрешения вольные и невольные и даровать им Царство Небесное. Заупокойный акафист начинается с такой очень теплой сердечной молитвы:"Непостижиме Промысле, к вечному благу мир уготовляй, всем время и образ кончины определивый, прости Господи, согрешения умершим, прими их во обители света и радования. Объятия Отча отверзи им милостиво и услыши нас, память их совершающих и поющих: Отче наш, Любовь неизреченная, помяни усопших раб Твоих.", а заканчивается радостным кондаком:"О, премилосердный Отче Безначальный! Всем хотяй спастися, к погибающим Сына Твоего низпославый, и благодать Духа Твоего Животворящаго на нас непристанно изливаяй, помилуй, прости и спаси всех от века усопших и сродников наших преставльшихся. Воздаждь Твоею милостию им за добро и любовь нам, неоплатным должником. Светлыми и вечными радостями возвесели их за вся скорби, слезы и страдания земныя, нас же зде оставльшихся благослови, и молитвами их радостнаго сретения, жизни вечныя с ними сподоби. Да вси спасении Тобою на Небе и на земли принесем Тебе победную песнь: Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!"

Церковное пение и церковная музыка

И.А. Гарднер


Эти два выражения - "церковное пение" и "церковная музыка" - постоянно и в речи, и в литературе употребляются параллельно, а иногда и одно вместо другого. На партитуре хорового произведения, предназначенного для исполнения во время богослужения, стоит неизменно: "музыка такого-то".

И когда в отношении богослужебного пения употребляется выражение "музыка", то имеется в виду пение более или менее правильно организованного хора, сопровождающего богослужение пением песнопений, написанных для хора по правилам музыкальной науки о композиции, а следовательно, подчиняющихся общеустановленным для всякой музыки законам гармонии, контрапункта, учения о формах.

Во времена Екатерины Великой было даже принято выражение: "Обедня с музыкой" - то есть с пением хора, исполняющего композиции тогдашних славных маэстро: Галуппи, Сарти, Бортнянского и их последователей, - в противоположность пению дьячков, певших так называемое уставное, не сочиненное по правилам общей музыкальной науки, издревле установленное пение. И то, и другое пение исполнялось, однако, во время богослужения в храме.

Уже тогдашние современники противопоставляли "музыку" и "церковное пение", несмотря на то, что оба эти рода пения, определяемые двумя различными терминами, раздавались в храме и составляли, таким образом, принадлежность богослужения. Взгляд на хоровое церковное пение как на музыку присущ и в наши дни многим регентам.

Совсем недавно рассказывала мне одна участница известного в Париже хора Ф.С.Поторжинского, как на одной из спевок хор разучивал "Отче наш". Поторжинский дал хору вступление, некоторые певцы при первом же аккорде ясно произнесли: "Отче наш..." Поторжинский остановил хор и нервно спросил: "Кто сказал "Отче наш"? Не нужно слов: музыку, музыку дайте, аккорд!.. Слова - ерунда, только музыку - волны, волны..."

Это все побуждает нас поставить вопрос: можно ли, действительно, ставить знак равенства между понятиями "музыка" и "церковное пение"?

Чтобы прийти к ответу на этот вопрос, попытаемся вникнуть в сущность церковного пения, независимо от его формы и состава исполнителей.

Церковное пение - как и всякое пение и всякое произнесение слова так, чтобы ясно можно было определить высоту и относительную продолжительность гласных звуков (например, возгласы, чтение нараспев, пение) - есть явление музыкального порядка. Действующие в нем законы можно исследовать научными методами музыкального исследования. Поэтому и возглас священника, и прошение диакона, и монотонное чтение кафизм чтецом, и пение одного псаломщика, как и пение на двух клиросах двух громадных, вышколенных хоров кафедрально-соборного типа, можно назвать музыкой постольку, поскольку это все - музыкальные явления. Музыкальными же явлениями будет и колокольный звон, и игра на дудочке, и звуки оркестра.

Никто, однако, не назовет возглашение протодиаконом многолетия или пение одного псаломщика - музыкой. В то же время, пение одного псаломщика, пусть даже не обладающего хорошим голосом и даже, быть может, фальшивящего, мы все же назовем "церковным пением", так же, как и пение за богослужением большого вышколенного хора (к которому вполне можно было бы применить термин "вокальная хоровая музыка").

Следовательно, главным признаком церковного пения, отличающим его от вокальной хоровой музыки, является не "музыка", а принадлежность этого музыкального явления церковному богослужению.

Музыка, даже вокальная хоровая, не сопровождаемая инструментом, вполне возможна без слов. Это будет пением лишь постольку, поскольку инструментом, издающим звуки музыкального порядка, является человеческий голос. Но под пением мы ведь разумеем музыкальную передачу слов.

Мыслимо ли церковное пение без слов? Конечно, нет! Православное богослужение состоит из слов (неважно, сопровождаемых теми или иными богослужебными действиями или нет). Слова эти произносятся или в форме возгласов, или в форме чтения нараспев, или же в форме более или менее мелодически развитой, - т.е. в форме пения. Сущность дела не меняется оттого, поются ли богослужебные тексты одним псаломщиком или хором: один архиерей, большой знаток пения, выразился раз очень остроумно, сказав, что "хор - это умноженный псаломщик". Понятно, что такой "умноженный псаломщик" имеет гораздо больше звуковых (музыкальных) возможностей, чем один "неумноженный": но суть дела остается неизменной.

В Православной Церкви нет общественного богослужения без пения. Современная практика многих русских церквей заменять чтением указанное уставом пение (ведь каждый текст, при котором указывается "глас", предназначен тем самым для пения) является сравнительным новшеством; даже кафизмы исполнялись в XVII веке (а некоторыми старообрядцами и до сих пор исполняются) певчески. Если интонацию возгласов причислить к категории пения, то и литургия, и вечерня, и молебны, да и вообще почти все службы нужно признать состоящими сплошь из пения, в той или иной форме. Поэтому мы вправе сказать, что пение церковное - есть одна из форм самого богослужения. Это обстоятельство проводит ясную границу между пением церковным и пением нецерковным. Церковное пение, как форма самого богослужения, зависит в первую очередь от общих литургических законов.

Формирующими церковное пение факторами являются: 1) богослужебный текст (то есть слово), 2) богослужебный чин и 3) музыкальный элемент. Следовательно, музыкальный элемент является не привносимым в богослужение, а присущим ему, исходящим из него; слово использует феномен музыки для более ясного выражения смысла и характера текста; музыкальный элемент неразрывен здесь со словом, и поскольку он, так сказать, заслоняет слово, - теряется конкретность тех мыслей, которые заключаются в тексте и которые осмысливают и самое звуковое оформление.

Оторванный от слова музыкальный элемент (независимо от типа и качества исполнения) теряет свою логическую значимость, присущую ему в богослужении, и сохраняет только свою эмоциональную окраску, не определяемую словами.

Были проведены опыты вроде следующего. Небольшой студенческий хорик пропевал без слов начало Великого славословия Мясникова. После этого слушатели опрашивались: как они поняли этот отрывок. Были даны самые разнообразные и разноречивые определения: одни восприняли этот отрывок как "сентиментальную элегию, воспоминание о далеком прошлом", другие - как "томление любви", "удивление", "настойчивую просьбу", "балладу", "начало цыганского романса", "сердитое предупреждение" и т.п. Все это потому, что отсутствовало слово, дающее музыкальному отрывку логическую конкретность.

Будучи неразрывно связанным со словом и с богослужебным чином, церковное пение отличается от общей музыки своими формами и, следовательно, теми художественными законами, которые в нем действуют. Законы эти могут совпадать с общемузыкальными законами, могут и не совпадать; с другой стороны, законы общей музыки не в полном объеме и не все приложимы к церковному пению.

Так, например, обязательный в общей музыке закон симметричного ритма ("ритм - душа музыки") в большинстве случаев неприменим в церковном пении. Это обусловлено свободным текстовым ритмом, где нет правильного чередования ударных и безударных слогов (как это имеет место в стихотворениях) и где песнопения не связаны с ритмичностью движений (как в светской музыке и светской песне, очень часто связанной с танцем).

Неметричность богослужебного текста часто не дает возможности втиснуть его в симметричные рамки тактов, группировать музыкальные фразы в периоды и т.д., что вызвало в древнем знаменном распеве особую, только церковному пению свойственную систему "попевок", имеющих свои собственные законы ритма, группировки отдельных частей и взаимного их соединения в зависимости от строения текста и его логического содержания.

Из всего сказанного следует, что церковное пение есть автономная (то есть имеющая свои собственные, только церковному пению свойственные художественные законы) богослужебно-музыкальная область, отличная от общей музыки. Исследование, установление и формулирование этих законов составляет предмет русского литургического музыковедения, имеющего свои научные методы исследования и только отчасти захватывающего область общего музыковедения.

Исторический ход развития русского литургико-певческого искусства, пошедший по пути неразумного увлечения музыкой, понимаемой в смысле самодовлеющего искусства, внесенного в богослужение лишь для его сопровождения (а не присущего его совершению), имел следствием потерю сознания того, что церковное пение есть одна из форм самого богослужения и потому - автономная область певческого искусства. Это повлекло за собой упразднение границ между "музыкой" и "церковным пением".

Полное незнакомство или, в лучшем случае, чрезвычайно слабое знакомство русских со светской хоровой литературой, особенно немецкой и чешской середины XIX века, не позволяло молящимся и значительной части регентов отличить церковное пение от нецерковного.

В России слово "хор" вызывало представление прежде всего о церковном хоре. Это опять таки привело к смешению церковного пения со светским, нецерковным стилем, в котором действуют художественные законы общей музыки, но отсутствуют специфические законы литургического пения, как одиночного, так и хорового.

Выдающийся церковный композитор А.Д. Кастальский писал: "Хотелось бы иметь такую музыку, которую нигде, кроме храма, нельзя услыхать, которая так же отличалась бы от светской музыки, как богослужебные одежды от светских костюмов".

Что же, - скажут многие, - значит, раз поет хор, то это уже не церковное пение, ибо хор поет музыку различных композиторов? Такое обобщение неверно, ибо далеко не все хоровые произведения, созданные для богослужебного употребления, игнорируют специфические художественные законы литургического пения.

Но, к сожалению, ко многим применимы названия "ария с хором" (например, "Ныне отпущаеши" Строкина), "мотет" (например, "Достойно есть" Львова, Бортнянского), "концерт"... Этот род музыки на богослужебный текст так и называется "концертом", а в моем раннем детстве многие так называли вообще время причащения священнослужителей, хотя бы в это время пелись, например, ирмосы - эта часть литургии называлась все равно "концерт".

Можно было бы вспомнить и другие тождественные по форме виды светской вокальной музыки. Многие композиции, порой даже композиторов с крупным именем (например, некоторые произведения Чайковского), представляют собой пересадку в храм чисто светской "общей" хоровой музыки, где за вычетом слов не остается ничего церковного, почему эти композиции - с другими текстами или даже вообще без текста, в исполнении одних инструментов - можно услыхать на сцене.

Из этого следует новый вывод: как композиторам, так и регентам, да и вообще всем, кто имеет какое-либо отношение к церковному пению или просто интересуется им и любит его, необходимо ознакомиться, хотя бы в главных чертах, с художественными законами церковного пения, отличающими его от общей вокальной хоровой музыки.

Более подробная речь об этом вышла бы далеко за пределы настоящей заметки. Скажем только, что в этой области есть специальная литература, ставшая, увы, теперь библиографической редкостью. Здесь трудились Разумовский, Металлов, Смоленский, Преображенский, Вознесенский, Аллеманов...

Заканчивая нашу заметку, с особой силой подчеркнем: одного музыкального образования, даже высшего, еще недостаточно для регента и для композитора, желающего писать для богослужения. Общее музыкальное образование можно получить в любой музыкальной школе, у профессора безразлично какого вероисповедания и какой национальности. Недостаточно и знания всей хоровой литературы, вызубривания наизусть напевов из синодального обихода. Нужно знание, точно формулированное, тех особых музыкально-текстовых богослужебных певческих форм, их художественных и тональных законов, только им присущих, и путей их развития. Без этого всегда будет опасность, что в храме будет звучать (как иногда звучит и в настоящее время!), та же музыка, которую можно услыхать где угодно вне храма, и самое пение во время богослужения будет только музыкальным дополнением, а не полноправной частью богослужения.

Предупреждая могущие быть со многих сторон возражения, спешу заметить, что "церковность" пения вовсе не требует обязательно простоты, примитивности, унисонного пения и т.д. Речь идет только о том, что церковное пение имеет свои художественные законы, и они должны быть соблюдаемы. Одна лишь "общемузыкальная" красота не является еще "паспортом" того или иного произведения для включения его в богослужение.

1971 г.

О церковном пении // Сборник статей. Сост.: О.В. Лада.
Изд-во "Ладья", М., 2001

Удивительный святой

 Удивительный святой святитель Спиридон Тримифунтский! Удивительным образом вошел в мою жизнь и в ней остался. Началось с того, что 19 февраля 2009 года узнав, что у меня благополучно родился первый внук, я на радостях зашла в храм. Благодарила Бога, Богородицу, всех святых, просила заступничества матери и чаду. Потом в церковной лавке купила памятную иконку Божьей Матери и попросила святого угодника Божия Даниила, имя которого решили дать младенцу. Такого образка не нашлось и вместо него был предложен небольшой образок святителя Спиридона Тримифунтского. Я с благодарностью приняла, хотя в тот момент совсем не была знакома с этим святым, однако, точно знала, случайностей не бывает и Божий промысел действует независимо от нашего во благо нам грешным. Иконка Богоматери была подарена детям и внуку, а святитель Спиридон остался у меня в воспоминание о том счастливом дне. Конечно, я прочитала житие этого святого, но со временем подробности стали забываться. Следом за первым родился второй внук, жизнь диктовала свои правила, возникли трудности, но я не отчаивалась, твердо веря в милость Всевышнего и заступничество святых. Меня нельзя назвать примерной прихожанкой, каюсь, но милости творца нет конца, только бы не опускались совсем руки, только бы не помрачалось сознание и не ожесточалось сердце. Постепенно жизнь начала налаживаться, неожиданно мне предложили работу на более выгодных условиях. В это же время я узнаю, что в Ставрополь прибыли святыни Московского Данилова монастыря: частица мощей, прижизненный портрет-икона и четки святого преподобного Серафима Саровского . Решила сходить поклониться. Перед работой захожу в Андреевский собор и рядом с вещами, принадлежавшими Серафиму Саровскому, вижу большую икону святителя Спиридона Тримифунтского! Я о нем почти перестала вспоминать, а он не забывал обо мне и напомнил, по чьей милости и ходатайству пришла помощь. И башмачок свой приложил в подтверждение. Вот ведь какая радость, умиление, слезы благодарности и раскаяния. Повторно перечитываю житие и чудеса святителя Спиридона, но уже совсем другим сердцем проникаюсь ими, а дочь его звали так же, как меня - Ириной. Вчера был день памяти Спиридона Тримифунтского, а сегодня, зная, что молоденькая сотрудница испытывает трудности с оформлением ипотеки, посоветовала молитвенно обратиться к доброму святителю Спиридону. Думаю, что и ей он постарается помочь. Слава Богу за все!

P/S Икона позаимствована у iconodulos

Исцеление слепого Вартимея

Это евангельское чтение говорит нам о слепом человеке по имени Вартимей. Он долгое время сидел у Иерихонских ворот. И за эти годы, казалось бы, надежда в человеке должна была ослабнуть, а то и вовсе пропасть. Но Вартимей все еще ждал чего-то от жизни. Он верил, что в его жизни чудо еще возможно. Он ждал. И вот, однажды он услышал шум приближающейся толпы. Ежедневно сотни людей проходили через городские ворота, но сегодня было все не так. Вартимей нутром почувствовал, что это необыкновенный день и шум толпы не такой как всегда. Так бывает и с нами: идем по улице, вокруг нас мелькают десятки лиц. Вдруг, мы испытываем необъяснимое волнение, мы ощущаем, что сейчас должна произойти встреча с человеком. И точно: через мгновение мы видим знакомый силуэт. Встреча состоялась. Так и с Вартимеем: сердце колотилось от непонятного волнения, он спросил у людей: «что это такое?» (Лук. 18:36). Ему ответили: «Иисус Назорей идет» (Лук. 18:37). И Вартимей понял, что это и есть тот долгожданный спасительный день. Он начал кричать: «Иисус, Сын Давидов! Помилуй меня» (Мк. 10:47). Поражает вера Вартимея. Вера, которая позволила ему перекричать целую толпу. Вартимей закричал, и Христос услышал его. Хотя Вартимею и пытались заткнуть рот. В Евангелии сказано: «многие заставляли его замолчать» (Мк. 10:48). Людей, которые заставляли умолкнуть Вартимея, мы по-человечески понять можем. И мы так нередко поступаем. Мы частенько затыкаем рот своему ближнему, который проявляет, как нам кажется, излишнюю активность в желании духовно исцелиться. Как часто мы говорим человеку: «Ты куда лезешь? Не видишь, что ты здесь не один такой? Здесь целая очередь и не только больных. Подожди, вот со всеми делами разберутся, дойдут и до тебя руки. А пока помолчи, и так голова раскалывается, без тебя тошно». Как легко мы можем заставить замолчать человека, зовущего Христа. И как страшно осознавать, что среди таких людей оказываемся и мы.

Но желание прозреть оказалось сильнее, чем нежелание других людей допустить Вартимея к Христу. И вот, здесь нам с вами стоит задуматься над тем, как мы идем к Господу? Как мы обычно поступаем в своей жизни: крикнем раз-другой, причем так, чтобы нас окружающие не услышали. Вдруг услышат, что тогда подумают о нас? А уж если погрозят нам и велят замолчать, то чаше всего мы умолкаем, и голоса своего не возвысим, чтобы оказаться услышанными Господом. А Вартимей как бы говорит нам: «Не бойся кричать. Не бойся шума окружающего мира. Не бойся толпы. Кричи, кричи так, чтобы тебя Господь услышал». И Господь услышал Вартимея...

Христос велел привести слепца. Он спросил Вартимея: «чего ты хочешь от Меня?» (Мк. 10:51). И Вартимей ответил: «Учитель! Чтобы мне прозреть» (Мк. 10:51). Вартимей попросил у Христа самое главное. Он просил исполнение самой заветной мечты. И в этом пример для каждого из нас. Чаще всего мы просим у Господа то, без чего легко можем обойтись в своей жизни. Например, всеми силами, стремимся привлечь внимание и расположение человека, от которого наша жизнь абсолютно не зависит. Или же выпрашиваем такие блага, от которых только увеличится наше беспокойство. Ходил пешком - все было нормально. Купил машину - и теперь голова болит: как бы ее не украли, как бы не ударили, как бы самому не врезаться. Стал руководителем - и теперь сложно смириться с тем, что среди подчиненных есть люди талантливее, красивее, перспективнее. Приходится мириться с тем, что практически нет друзей, а есть множество завистников и врагов. А Вартимей учит нас: «Проси у Господа главного. Проси того, без чего твоя жизнь действительно несчастна и пуста».

А еще бывает так, что и к нам Господь обращается с вопросом: «Что тебе от Меня нужно?». А у нас мысли начинают путаться: «Что мне нужно? Ой, Господи, Ты скажи, что мне не нужно от Тебя. Мне и здоровье крепкое, и любовь нескончаемую, и уважение, и зарплату большую, и квартиру в центре города, и кресло руководителя. Пальцев не хватит, чтобы перечислить, что мне от Тебя, Господи, нужно получить». Страшно оттого, что в этом списке нет желания об освобождении от чувства неприязни, чувства зависти и чувства ненависти. Нет просьбы о даровании ответственности за ближнего и о хранения своего сердца и разума от греха. А зачем? Мы не видим в этом большой беды. Жили с грехами, живем, и с грехами помирать будем. Зачем просить Господа о каких-то глупостях? Мы пожить по-человечески хотим успеть. А вера - это ведь дело настроения и свободного времени. А времени у нас, как известно, на духовные вещи практически не остается.

И здесь мы сталкиваемся с другой ситуацией. К нам подходит Господь и спрашивает: «Чего ты от Меня хочешь?». А мы из ощущения сытости отвечаем: «Честно говоря, Господи, ничего не хочу. У меня есть все, что необходимо для нормальной жизни. А чего нет, то приобрету. В нашем мире все продается и покупается. А Ты, Господь, мне пока не нужен». Вот и получается, что Господь для нас либо добрый волшебник, исполняющий все наши желания, либо скорая помощь по необходимости. Он не является для нас другом. Мы не видим в Господе своего Отца. У Дмитрия Сергеевича Мережковского есть интересное высказывание: «Одни говорят: нельзя быть живым, не отрекшись от Христа. Другие: нельзя быть христианином, не отрекшись от жизни. Выходит так: или жизнь без Христа, или христианство без жизни». И в таком случае Господь просто не в состоянии пробиться через наше нежелание прозреть...

Сегодняшнее Евангелие учит нас не терять веру, даже тогда, когда долгие годы наши молитвы остаются без ответа. Не терять веру даже тогда, когда окружающие потеряли веру в нас. Пример Вартимея учит нас решимости пробиваться к Христу через толпу человеческого равнодушия. А если нет сил пробиваться, то хотя бы просто закричать, но только так закричать, чтобы Господь услышал нас. А Спаситель нас обязательно услышит, увидит, позовет и спросит: «Чего ты от Меня хочешь?». И в этот момент нам важно оказаться предельно честными перед Богом. Нам необходимо попросить действительно главного. Попросить того, что сделает нас по-настоящему счастливыми людьми. И когда получим выздоровление, не забудем принести благодарность Господу путем изменения собственной жизни на добро. Аминь.
Игорь Малин